В ОЖИДАНИИ ГОДО

Первую постановку пьесы в 1953 в Париже режиссер Роже Блен осуществляет в тесном сотрудничестве с автором.

Пьеса произвела фурор, а слова Эстрагона стали визитной карточкой Беккета.

Критик Гарольд Пинтер говорил, что 'Годо' навсегда изменил театр, а знаменитый французский драматург Жан Ануй назвал премьеру этой пьесы 'самой важной за сорок лет'.

В 'Годо' усматривают квинтэссенцию Беккета: за тоской и ужасом человеческого бытия в его самом неприглядно-честном виде проступает неизбежная ирония. Герои пьесы напоминают братьев Маркс, великих комиков немого кино. Надо отметить, что Беккет очень любил и других гениев старых комедий: Чарли Чаплина и Бастера Китона.

Беккет - писатель отчаяния. Он не идет довольным собой эпохам. Зато его почти неразличимый голос слышен, когда мы перестаем верить, что 'человек - это звучит гордо'. Во всяком случае, исторические катаклизмы помогают критикам толковать непонятные беккетовские шедевры, о которых сам автор никогда не высказывался. 'В ожидании Годо' многие считали военной драмой, аллегорически описывающей опыт французского Сопротивления, в котором Беккет принимал участие. Война, говорят ветераны, это, прежде всего, одуряющее ожидание конца.

Пряча от себя разрушительные мысли, говорил Паскаль, мы должны постоянно отвлекаться и развлекаться. 'Например - в театре', - добавил Беккет и открыл новую драму. В ней он показывал примерно то, о чем рассказывал Паскаль, - людей, коротающих отпущенную им часть вечности. Беда в том, что, глядя на них, мы думаем исключительно о том, о чем герои пьесы пытаются забыть. В своем театре Беккет поменял местами передний план с задним. Все, что происходит перед зрителями, все, о чем говорят персонажи, не имеет значения. Важна лишь заданная ситуация, в которой они оказались. Но как раз она-то ничем не отличается от нашей. В сущности, мы смотрим на себя, оправдывая эту тавтологию театральным вычитанием. Ведь в отличие от жизни в театре Беккета нет ничего такого, что бы отвлекало нас от себя.
Смотреть на этот кошмар можно недолго. Неудивительно, что пьесы Беккета с годами становились все короче:

Герои Беккета всегда ходят парами - как Владимир и Эстрагон в 'Годо'. Они, как коробок и спичка, необходимы друг другу, хотя между собой их связывает лишь трение. Взаимное раздражение - единственное, что позволяет им убедиться в собственном существовании.
Их болтовня - средство связи, в которой важен не 'мессидж', а 'медиум', не содержание, а средство. Речь покоряет тишину, мешая ей растворить нас в себе. Но живы мы не пока говорим, а только когда нас слышно.

Герой Беккета - человек, который нетвердо стоит на ногах. Оно и понятно. Земля тянет его вниз, небо - вверх. Растянутый между ними, как на дыбе, он не может встать с карачек. Заурядная судьба всех и каждого. Беккета интересовали исключительно универсальные категории бытия, равно описывающие любую разумную особь.
Беккета занимала 'человеческая ситуация'. А для этого достаточно минимального инвентаря.

Однако, при всем минимализме пьесы, в ней угадываются сугубо личные, автобиографические мотивы. Как и в двух своих предыдущих шедеврах, Беккет списывал драматическую пару с жены и себя. Друзья знали, что в 'Годо' попали без изменения диалоги, которые им приходилось слышать во время семейных перебранок за столом у Беккетов.

Сократ говорил, что неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы ее тянуть. У героев Беккета нет другого выхода.
- Я так не могу, - говорит Эстрагон в 'Годо'.
- Это ты так думаешь, - отвечает ему Владимир.
И он, конечно, прав, потому что, попав на сцену, они не могут с нее уйти, пока не упадет занавес.
Драматург, который заменяет своим персонажам Бога, бросил их под огнями рампы, не объяснив, ни почему они туда попали, ни что там должны делать. Запертые в трех стенах, они не могут покинуть пьесу и понять ее смысла.

Ледяное новаторство Беккета в том, что он с беспрецедентной последовательностью реализовал вечную метафору 'Мир - это театр'. Оставив своих героев сражаться с бессодержательной пустотой жизни, он предоставил зрителям наблюдать, как они будут выкручиваться.

Сэмюэл Баркли Беккет, ирландский драматург, романист и поэт, родился в Дублине. Получив домашнее протестантское воспитание, Сэмюэл поступил сначала в частную привилегированную школу, а затем в Эрлсфортский интернат. С 1920 по 1923 г. Сэмюэл учится в Портора-Ройэл-скул в Северной Ирландии, где увлекается крикетом, регби, боксом и плаванием.

В дублинском Тринити-колледже Беккет изучает языки и читает Луиджи Пиранделло и Шона О'Кейси. Получив в 1927 г. степень бакалавра искусств и диплом с отличием, он в течение года преподает в Белфасте, а затем едет в Париж, где работает учителем английского языка в Эколь нормаль сюперьер и где знакомится с Джеймсом Джойсом, который становится его близким другом.

В Париже Беккет пишет критический монолог 'Пруст' ('Proust', 1931) и 'Блудоскоп' ('Whoroscope', 1930), драматическую аллегорию - монолог Рене Декарта, философа, труды которого Беккет изучает в это время. Беккет также помогает полуслепому Джеймсу Джойсу в работе над романом 'Поминки по Финнегану'.

В конце 1930 г. Беккет возвращается в Тринити-колледж, где в 1931 г. получает степень магистра искусств, а затем преподает около года французский язык. Как и Джойс, Беккет чувствовал, что его творческий потенциал подавляется тем, что он назвал 'гнетом ирландской жизни', и вскоре принял решение навсегда уехать за границу.

После смерти отца Беккет получил ежегодную ренту и поселился в Лондоне, где прошел курс психоанализа. Опубликовав сборник коротких рассказов 'Больше уколов, чем пинков' ('More Kicks Than Pricks', 1934), писатель приступает к работе над романом 'Мерфи' ('Murphy'), который будет издан в 1938 г. Прожив около года в Лондоне, Б. возвращается в Париж. Хотя 'Мерфи' и не имел коммерческого успеха, благожелательный отзыв Джойса создал Б. репутацию серьезного писателя. Приблизительно в это же время Б. знакомится с пианисткой Сюзанной Дешво-Дюмсниль, на которой женится в 1961 г. В 1939 г. Беккет приехал в Ирландию навестить мать, но, узнав о начале второй мировой войны, вернулся в Париж, где вместе с Дешво-Дюмсниль принимал активное участие в движении Сопротивления. В 1942 г., едва избежав ареста, они бежали от гестапо в Руссийон на юг Франции.

На протяжении последующих двух лет Беккет работал разнорабочим и писал роман 'Уотт' - последний из написанных им по-английски. Название романа и имя главного героя представляют собой игру слов: 'Watt' - это измененное английское 'What' ('что'); тема романа - тщетная попытка Уотта вести рациональное существование в иррациональном мире.

После окончания второй мировой войны Беккет недолгое время работал в ирландском Красном Кресте в Париже. За антифашистскую деятельность писатель получил Военный крест и медаль за участие в Сопротивлении от французского правительства. С этого времени Беккет начинает писать по-французски: роман 'Мерсье и Камье' ('Mercier et Camier', 1970), а также трилогию 'Моллой' ('Molloy', 1951), 'Малон умирает' ('Malon meurt', 1951) и 'Неназываемый' ('L'lnnommable', 1953).

Хотя трилогия 'Моллой' и занимает важное место в творчестве Беккета, международное признание писателю принесла пьеса 'В ожидании Годо' ('En Attendant Godot'), написанная в 1949 г. и изданная по-английски в 1954 г. Отныне Беккет считается ведущим драматургом театра абсурда. 'Эта пьеса заставила меня пересмотреть те законы, по которым прежде строилась драма, - писал английский критик Кеннет Тайнен. - Я вынужден был признать, что законы эти недостаточно гибкие'.
В 60-50-е гг. Беккет много пишет для театра, радио и телевидения.

В 1969 г. Самюэлю Беккету присуждается Нобелевская премия по литературе 'за совокупность новаторских произведений в прозе и драматургии, в которых трагизм современного человека становится его триумфом'.

В течение последующих 10 лет Беккет писал одноактные пьесы, некоторые из которых сам ставил в лондонских и немецких театрах. Его 70-летие было отмечено рядом постановок в лондонском 'Ройял Корт-тиэтре'. В 1978 г. писатель опубликовал 'Вирши' ('Mirlitonnades'), сборник коротких стихотворений, за которым последовал рассказ 'Компания' ('Company'), переработанный год спустя для постановки на Би-би-си, а также на сцене лондонских и нью-йоркских театров. Пьеса 'Долой все странное' ('All Strange Away', 1979) начинается словами: 'Воображение умерло. Вообразите!'

'Конец игры' (Fin de partie, 1957) - одноактная пьеса, написанная между 1954 и 1956 гг. и переведенная Беккетом на английский язык в 1958 г., является еще более статичной и герметичной, чем 'В ожидании Годо'.
Четыре персонажа: слепой, парализованный Хамм, его слуга и родители сидят в пустой комнате и тщетно ждут конца света. Хамм, поясняет Беккет, - 'это король в шахматной партии, проигранной с самого начала'. В шахматах игра кончается, когда королю ставят мат, однако в пьесе 'Конец игры', как, впрочем, и 'В ожидании Годо', мата нет, есть только пат.

'Последняя запись Крэппа' (Krapp's Last Tape, 1958) - единственное действующее лицо, престарелый Крапп, проводит свои последние дни, слушая магнитофонные записи собственных монологов тридцатилетней давности. Хотя он и собирается записать на магнитофон свой последний монолог, пьеса кончается в полной тишине. В этой пьесе, своеобразном диалоге молодости и старости, вновь звучит тема тщетности и суетности бытия.

'Счастливые дни' (Happy Days, 1961) - в этой пронизанной иронией двухактной пьесе выведена некая Уинни; погребенная в землю по пояс, она с оптимизмом ожидает, когда зазвонит колокол, чтобы можно было уснуть до наступления смерти.
Уинни находит надежду в маленьких повседневных вещах, пришедших на память в монологе, который она мысленно ведет со своим мужем.

'Игра' (Play, 1963) - три персонажа (Ф1, Ф2 и М), находясь в больших урнах, без всякого выражения смотрят в одном направлении и временами побуждаются к произнесению отдельных монологов падающим на них лучом прожектора.

'Приход и уход' (Come and Go, 1966) - короткая пьеса, в которой действует группа людей, разыгрывая пантомиму и произнося бессодержательные тексты.

'Не я' (Not I, 1973) - огромный, беспрестанно говорящий, освещенный рот рассказывает историю старой дамы, которая молча стоит на сцене.

'Рокаби' (Rockaby, 1981), 'Огайская импровизация' "Ohio Impromptu", 1981) - в этих произведениях люди с раздвоенным 'я' говорят сами с собой. Здесь выразились попытки Беккета свести до минимума речь и действие, а также закрепить новые формы отражения действительности.

В своей речи по поводу вручения Беккету Нобелевской премии по литературе представитель Шведской академии Карл Рагнар Гиров отметил, что глубинный пессимизм Беккета тем не менее 'содержит в себе такую любовь к человечеству, которая лишь возрастает по мере углубления в бездну мерзости и отчаяния, и, когда отчаяние кажется безграничным, выясняется, что сострадание не имеет границ'.

Некоторые критики обращают внимание на пессимизм Беккета: 'Беккет поселяет нас в мир Пустоты, - пишет французский критик Морис Надо, - где впустую двигаются полые люди'.

Многие критики, например англичанин Ричард Рауд, обращают внимание на язык Беккет 'Я не думаю, - пишет Рауд, - что кто-нибудь из современных писателей так великолепно владеет английским (и французским) языком, как Беккет'.

По мнению американского литературоведа Санфорда Стернлихта, 'Беккет является наиболее влиятельным из современных драматургов, основополагающей фигурой в современной драме'.